Суббота, 22 июля 2017 года
 

Стихи

 

 

НЕИЗМЕННА ЛЮБОВЬ

 

Волны слабеют.

С годами мелеет река.

Судьбы сменяются.

Жизнь обращается в прах.

Юность проходит – светла,

                               быстрокрыла,

                                                      легка! –

В дали уносится на беспокойных ветрах.

Время в движении.

                   Но неизменна любовь:

Ах, как горит

                   – выше солнца

                               и жарче огня!

И потому неизменна

                               к Отчизне любовь –

Как неизменно

                               в веках

                                          продолжение дня…

 

 

В ОДИН ГОЛОС С ПЛАЧУЩИМ РЕБЕНКОМ

 

От незнанья – твои огорченья.

От прозренья – в душе моей боль.

Ты своей недоволен игрушкой,

Я своей недовольна судьбой.

 

Или, может, ты кем-то обижен,

Может, кто-то тебя обманул,

Или кто-то тебе не ответил,

Или попросту кто-то толкнул?

 

Что ты плачешь?

В неведенье – счастье.

Подрастешь – и пройдет этот страх,

Сам однажды обидишь кого-то,

Сам кого-то оставишь в слезах.

 

Чью ошибку готов повторить ты?

Ничего от меня не тан.

От незнанья – твои огорченья.

От рассудка – все беды мои.

 

И глупы и мудры мы с тобою.

То смеемся, то плачем вдвоем.

Может, оба мы – малые дети

В этом мире, огромном таком?

 

Я давно в нем свой путь отыскала.

А тебе еще путь свой искать.

И ошибок, допущенных мною,

Хорошо бы тебе избежать...

 

 

ПОСЛАНИЕ

болгарскому поэту Й. Милеву

 

(По поводу перевода им «Шахнаме»)

 

Да, в сердце стон, когда кругом пороки.

Ошибся царь, а гибнут бедняки.

Учитель виноват, когда с дороги

Сбиваются его ученики.

 

И потому, пока жив дух Махмуда[1],

К Фирдоуси нам припадать не раз.

Покуда живы гнев и злость Махмуда,

Нам нужен гибкий ум и зоркий глаз.

 

Дробь барабана слышит вся планета,

В столетиях звенит Рустама[2] щит.

Ложится правда на уста поэта,

И с Тахминой2 весь род людской грустит.

 

Коль жизнь Сухроб2 все так же под угрозой,

Коль нет сердец, не знающих тоски,

Пусть очищеньем к нам приходят слезы,

Хоть плакать, говорят, не по-мужски.

 

Махмудом не прочтенная поэма

Живет, переходя из уст в уста.

Живет.

А ведь она когда-то немо

Из года в год лежала неспроста.

 

Над «Шахнаме» и нынче плачут люди,

Мы плачем над Рустамовой судьбой.

Пусть разум

Властвовать над гневом будет,

Пусть зло падет пред силой иль мольбой.

 

Пуст меч не будет выхвачен из ножен,

И пусть отцом убит не будет сын,

И ждущий наконец дождаться сможет,

И конь Рустама не придет один...

 

 

БЕГУ ОТ СЕБЯ

 

О, эта знакомая пламени жажда!

Бежать от себя, задыхаться, гореть.

Родиться мне выпало

Только однажды –

Мне только однажды и встретится смерть!

 

Но как от себя убежать, чтобы снова

Могло меня детство в пути окликать

И чтоб никогда среди счастья чужого

Мне сердца потерянного не искать?

 

Я б радугу весело сдернула с неба –

О, как мне к лицу семицветный наряд! –

Воды в роднике зачерпнула бы смело –

Веселые звезды в ладонях горят!

 

Но как от себя убежать, чтобы в стужу

Забыть, что под снегом таится цветок,

Не верить тому, кому верить не нужно,

И ласки не ждать от того, кто жесток?

 

Чтоб жить, принимая и радость и горе,

С пространством сойдясь нераздельностью всей,

И птицею белою, с высью поспоря,

Забыть об оставленной клетке своей.

 

О, эта знакомая пламени жажда:

Бегу от себя –

Возвращаюсь опять.

Ты, сердце, так жарко забилось однажды,

Так сколько же раз тебе вдруг замирать?..

 

 

БЛАГОСЛОВЛЯЮ ЯХЧ!

 

Благословляю Яхч[3],

Благодарю Москву,

Благодарю кипенье родника

И души всех людей, живущих рядом.

Благодарю благодеянья правды

За те пути, что мне они открыли

И на земле, и дальше – в поднебесье.

 

Благодарю любовь, что в сердце дышит,

Владычицу всех болей и страданий.

И в бурный век

Средь суеты обычной

Благодарю свою судьбу за то,

Что мне тебя случайно подарила!

 

 

ЗАКЛИНАНИЕ

 

Луна бесстрастна. Темен небосвод.

И я одна. И далека дорога.

Пусть твердость воли умный обретет.

Пусть грубый подобреет хоть немного.

А для себя всю жизнь прошу огня –

О боже, сделай любящей меня!

 

Мне жизнь дала колючки и цветы,

Зла и добра открыты мне приметы.

Для счастья и для радости пусты

И самой редкой роскоши предметы.

О боже, сделай любящей меня!

 

Я не боюсь завистливых людей.

Что даст судьба – сама возьмет мгновенно.

Не дай мне одиночество в удел –

Я ль одиночеству не знаю цену?

О боже, сделай любящей меня!

 

Нам за проступки кара суждена.

И за ошибки ждет всегда расплата.

Пусть нелюбовью я была грешна,

О боже, накажи – я виновата,

Но только сделай любящей меня!

 

 

ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА

 

Ночь, ночь, ночь...

Сон сегодня забыл обо мне,

Солью слез мой подол пропитался.

Вздох, вздох, вздох...

Я больного ребенка держу,

Он горит, как в огне, он в руках моих бьется...

Дождь, дождь, дождь...

Молодые побеги лозы

Рано утром обрезал садовник.

И на срезах по капле слезы,

Словно бы на ресницах застыло.

Это плач материнской лозы

По однажды потерянным детям.

И готова слезами она

Продолбить эту землю.

Плачу я – мои слезы в подушку текут.

Без побега осталась лоза...

Мой побег – мой малыш ослабевший.

Жизнь, сестрой милосердною став,

В эту ночь придавала мне силы.

Сохли слезы на срезе немом.

Одаренная новым побегом,

Снова жить начинала лоза.

Я, дрожащая в страхе, с надеждой

Умоляла судьбу, чтоб она

Мой побег не срезала – ведь снова,

Я-то знаю,

Не вырастет он!

 

 

ГОВОРЯЩИЕ ГЛАЗА

 

Глазами слышу крик любимых глаз

И слабну пред их силою хмельною.

И гибну я от счастья всякий раз,

Тебе на грудь склоняясь головою.

 

По всей земле,

Среди бессчетных стран,

Я знаю, не найти глаза такие.

Всегда в надежде кроется обман.

Но я – что стою без твоей любви я?

 

Я миру пела о тебе всему,

Врагу и другу

О тебе твердила,

А ты всегда был рядом.

Почему

Тогда меня такая боль сверлила?

 

Я каменно казалась холодна,

И недоступна, и неуязвима.

Но гордостью была защищена

Лишь потому я, что была ранима.

 

Я в книге судеб та строка, тот стон,

Что толкованью поддаются редко.

Не разлучить нас ветрам всех времен,

Как лист не разлучить с живою веткой.

 

Скажи,

Когда беда жгла душу мне,

Твои глаза от слез не закипали?

И не была ль твоя душа в огне?

И радость не сменялась ли печалью?

 

Полжизни – врозь.

И в памяти, скорбя,

Не встречи восстают, а расставанья.

Всем светом дней,

Всем сумраком ночей,

Всем существом я жаждала тебя,

И ласк твоих, и твоего дыханья.

 

Ты был угадан мною в пульсе строк,

Ты был сердцебиеньем мной угадан.

И я к тебе пришла, как буйный слог,

И ты меня узнал по грустным взглядам.

 

И все ж скажи:

Как жил ты без меня,

Скитаясь в одиночестве по свету?

И над судьбой смеясь,

Ужель ни дня

Не плакал, что меня с тобою нету?..

 

 

КРИК ДУШИ

 

Там, где ты,

Там поют даже камни безгласные гор.

Там в иссохшей реке

Слышен струй несмолкаемый хор.

Там, где ты,

Даже пень вторить смеху готов твоему.

Там, где ты,

На пиру.

Даже слон рвется в синий простор.

 

Там, где ты,

Ярким светом бывает прорезана тьма.

Там, где ты,

Всех, кто черен душою, я вижу в упор.

Там, где ты, –

Ты заполнил собою весь мир до небес, –

Места нет для врагов,

Места нет для печалей и ссор.

 

 

АКТРИСА

 

Играю я –

Земля мне сценой стала.

Порою превращаюсь в пламень алый,

Порой холодной становлюсь золой.

Порой себя я чувствую звездою,

То – выхожу из моря слез сухою,

То – громче смеха плач бесслезный мой.

 

А люди,

Не скрывая восхищенья,

Себя находят в каждом превращенье.

Но всякий раз,

Как льдинка от огня,

На сцене по кристаллику я таю.

Чье сердце бьется, кровью истекая,

Кто сам играет,– тот поймет меня.

 

Порой царица я,

Порой рабыня,

Мне лишь самой собой не быть отныне,

Менять обличья,

Вечно быть другой.

И я пою под музыку чужую,

И докричаться так порой хочу я

До одиночества своей души живой.

Но сонный зритель не оценит роли.

Непонятой уйду я поневоле.

Как самообладанье тут сберечь?

 

Умру на сцене,

Жизнь благословляя,

Чужие стоны людям оставляя,

Чужой одежды не снимая с плеч...

 

 

ЩИТ

 

Живу, смеясь, –

Хоть нет печальней смеха, –

От первых дней и до последних дней.

Как спор врага и друга, слышу эхо –

И голос узнаю души своей.

 

Живу

Цветком, не знающим заботы.

Печальным смехом полон мой цветник.

Лишь с ножницами в сад проникнет кто-то,

Я вскрикиваю – краток жизни миг.

 

Моим цветам трехдневье – срок предельный.

А злость врага – колючкою шипит.

И жизни мед

Похож на яд смертельный.

И потому мой смех – мой меч и щит!

 

Ты, кто открыто рад моим порокам,–

Достоинства мои – вот твой позор.

Ты хочешь жить, чтоб я ушла до срока,

Но смехом я убью тебя в упор,

Да, смехом я убью тебя в упор!

 

 

СНОВА...

 

И снова, соблазненная зерном,

Запуталась в силках бедная птица,

И снова с ветки пал в саду моем

Плод, не успевший зрелостью налиться.

 

Опять от стужи сник бутон цветка,

Улыбка солнца запоздала снова.

Вновь сердце мне б разорвала тоска.

Когда б не слезы ливня грозового.

 

Сгорели корни лилии в воде,

И разобраться в сердце – нету силы.

В разбитом от утрат, –

К моей беде, –

В нем появилась новая могила...

 

 

ПЕСНЯ ПУСТОГО ЗАСТОЛЬЯ

 

Бьет барабанщик в барабан,

Бьет громко,

Но пусты усилья.

Мой танец – не полет,

Обман!

Мое бессилье – от бескрылья.

Ой, я сгораю,

Я сгораю![4]

 

Открой, канатоходец, мне

Цвет мира с расстоянья риска!

Есть ли у друга в колчане

Одна стрела из тамариска?

Ой, я сгораю,

Я сгораю!

 

Видал?

За пазухой тая,

Он камень держит под рукою.

 

Мир тверд надеждою,

И я

В его грехах добро открою.

Ой, я сгораю,

Я сгораю!

 

Считаешь, лучше траур,– да? –

Чем наши нынешние шутки?

Эй!

Тихо!

Трезв наш тамада,

К тому же он в своем рассудке!

Ой, я сгораю,

Я сгораю!

 

Сгибаться над землей мой стан

Под грузом примиренья будет.

От одиночества шайтан

И тот спешит навстречу людям.

Ой, я сгораю,

Я сгораю!

 

С небес и до тропы земной,

С порога и до пыли млечной,

О люди,

Кто пойдет со мной

Искать добро в грехах извечных?

Ой, я сгораю,

Я сгораю!

 

Кто скажет мне,

Где та кибла,[5]

Куда мне, грешной, обратиться?

Сжигаю я себя дотла,

Но дым в дыханье не струится.

Ой, я сгораю,

Я сгораю,

Я сгораю!..

 

( Перевод с таджикского Татьяны Кузовлевой)

 

 

 

 

 

МОЛЬБА ВЗГЛЯДА

 

Ласточки строят гнезда

                   лишь под счастливой крышей…

Двум дворцам опустелым,

                   Боже, любовь навей!

Тому, кто с дороги сбился,

                   – озябший идет, поникший, –

Всевышний, открой дорогу

                   и свет дорогих очей.

 

…Нет под несчастной кровлей

                   ласточкина гнезда.

Ты – как рубин Бадахшанский,

                   мой – и не мой навсегда!

 

 

НА МОГИЛЕ УБИТОГО ПОДРОСТКА

 

Ружьем и ложью тебя убили,

А меня оскорбленьями загубили…

Тебя в глазах у звезды хоронили –

Меня же в злобе людской схоронили.

 

НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК ЗАВИСТНИКАМ

 

Завистники – самоубийцы,

                   меня ваши горести гложат.

Как жаль, что иголкою смеха

                   никак ваших ран не защит.

Завистники – дети печали,

                   пускай вам отрада поможет:

От вас отправляюсь я к солнцу –

                   в его зеркалах побродить…

Кривым вашим взглядам оставлю –

                                                      прямой!

И – веселая – выйду,

Поскольку обида и злоба

                   рождают лишь зло и обиду.

 

 

ЗНАКИ АПОКАЛИПСИСА

 

       Очаг справедливости,

                               царь царей,

                                                      погас –

       Холода плачут.

       У Бога Времени

                   нет состраданья для нас –                                  Боль плачет.

       Слез не осталось

                               в источнике

                                          женских глаз –

       Плачут мужчины,

                               мужчины плачут!

 

 

ГЛУПЦУ, КОТОРЫЙ ЕСТ ХЛЕБ МУДРЕЦА

 

       Хочу на все лады, как ты, я петь газели.

       Хочу на все века забыть про яд тщеты.

       Хочу, чтоб мудрецы мне в душу не глядели,

       Хочу, я хоть на миг стать глупою как ты.

 

 

КАЗНЬ СЕНЕКИ

 

Тридцать столетий

                   молча рыдает небо,

Тридцать столетий

                   совести бунт беззвучен.

И справедливость гибнет

                   под каблуком невежды,

И пророк – правовестник

                   немощен, нем, измучен.

Тридцать веков учителя

                   ученики душат,

И океан жестокости

                   штормом объят навеки…

Нож в руках у Нерона

                   слишком туп оказался.

Тридцать веков длится

                   вечная казнь Сенеки.

 

 

В КАМЕННОМ САДУ

 

Вися над бездной завистников,

веревку я потеряла.

Раздавленная эпохой,

все позабыла слова…

В храме любви чародейкой

раньше я пребывала.

Идолам поклоняясь,

осталась без волшебства.

 

Силой своей пьянила,

слишком себя любила,

А протрезвела –

больше прелести не таю…

Я из собранья дурней

мудрою выходила,

Но разума тирания

съела красу мою.

 

Нет! От рабов презренных

верности не дождаться.

Сад цветущий и пряный

стойлу я предпочла.

Срок цветения – это

миг… И надо признаться,

Краткую свою вечность

я спалила дотла.

 

Мужество мне навязано!

В пику слабым мужчинам

Женственность я потеряла…

О, мои небеса!

Праздничная работа  

стала ярмом повинным.

Я раздета – разута –

стою гола и боса.

 

Жизнь отдавши страданью,

я смерти открыла двери.

Даже савана нету,

чтоб уйти, отлюбя…

Цену себе назначаем:

ровно в размер потери!

Родины своей ради

я потеряла себя.

 

 

НОСИТЕЛЬ СВЕТА

 

Опять Мансура[6] виселица ждет,

Опять Маздака[7] жизнь кровоточит.

И над любовью мщение встает,

И снова зло, как океан, бурлит.

 

Опять свободный сделался рабом,

Носитель света почернел, как мрак.

Опять Кова[8] – несчастием ведом –

В руке горящей сжал горящий стяг.

Красавица, до срока отцветя,

Ночами слышит строят и беду…

И снова радости моей дитя

От боли плачет в каменном саду.

 

Опять мудрец устал от темноты,

От зависти, невежества, тщеты…

Насытилась ли мертвыми земля?

Не надоела ль смерти жизнь моя?

 

Опять желает крови Гулрухсор

Чужак, безумец, враг и саната…

Опять стихам – забвенье и разор!

Опять душа,

                   как родина,

                                          больна.

 

 

ПРЕДПОЛОЖЕНЬЕ

 

Гляжу, гляжу в дверной проем,

И страха нарастает дрожь…

У черни ч случае моем

Один привет: топор и нож.

А Рима прах и гнев Нерона

Еще живут, еще слышны,

Предупреждая непреклонно

О том, как неучи страшны!..

 

 

НА КРЫЛЬЯХ ВЕТРА И ЛИВНЯ

 

Минули сполохи тайны моей.

Минул навруз легкомысленных дней…

Это на крыльях ветра и ливня

Песнь улетела и пламя страстей.

 

Знаю что боль моя больше меня,

И что у радости нету огня.

И что моей народившейся дочке

Жить, сиротливую долю кляня.

 

Нет красоты моей – клад или крест? –

В пышном приданом у юных невест…

Сею ромашки на горьких могилах,

Как указует любви моей перст.

 

 

ПЕСНЯ ПРОЩАНИЯ

 

Травы пожухли, завяли, поникли,

Будто меня покидает душа…

Крики немые – о, не из-за них ли

Праздник бросает меня, трепеща?

 

Счастье мое породнилось с тоскою,

Я для тебя отгорела дотла,

Быть перестала твоею весною –

Злая соперница нас развела.

 

Здравствуй, мужчина, – о, жар мой и стужа,

Как ты искусно расставил силки!

Зеркало – вдребезги. Жду занедужа,

Солнца, встающего мгле вопреки.

 

Ночь моей жизни дождется рассвета –

Ты озаришь ее издалека…

Жизнь моя неповторимая – это

Лира, и слезы, и страсть, и река.

 

 

МАМА МОЯ УСНУЛА…

 

Мама моя уснула,

Под бугорком уснула –

Больше грозы ее не разбудят.

Ни молния

Не нарушит ее покоя,

Ни черствое мое сердце,

Ни разлука со мною.

Не для нее обиды.

Не для нее – печали.

И сладкая боль обмана

Не тронет ее

Отныне,

Маме во сне не спится!

В капле росы

Ей омут мнится…

Смерть –

Это когда бодрствует сон, –

И к маме в сновидении этом

Приходит,

Приходит жизнь.

Мама моя

Под бугорком могилы спит.

Подушка ее – гранит.

В могиле, как в крепости,

Заключена, –

А как только наступит весна,

Мама сеет тюльпаны,

Лица своего тюльпаны

Сеет она для меня…

 

 

ПОЦЕЛУЙ ЗМЕИ

 

Враг мой отныне

Со мной не враждует –

Он меня любит,

Но словно змея.

Он не укусит меня –

Поцелует,

Яд, и отраву, и злобу

Тая.

Как мотылек,

У свечи моей вьется.

Бьется,

Чтоб трона достичь моего…

Бросил родню –

Лишь за мною крадется,

Будто ему

Я дороже всего.

 

Если друзья мои

Сникли в раздорах,

Если устали

В кружении дня, –

То мой родной,

Мой проверенный ворог

Любит меня,

Не бросает меня.

 

Вот опечалюсь я –

Все ему мило.

Вот я ликую –

Впадает во мрак.

… Кабы убил меня,

Я бы простила:

Самоубийца –

Мой ворог,

Мой враг.

 

 

ОДИНОКИЙ АНГЕЛ

 

Вздох очага и лунная лампада,

И обнажен цветник… и ветра плач…

А каменная горная громада

Облачена в суфийский белый плащ.

 

* * *

Твой дом сполна согрет моим дыханием,

Моим самосожженьем озарен…

Ты мне письма оставил на прощанье –

Его принес со снегом небосклон.

 

* * *

Бутонам угрожает смерть – она

В руках зимы как злой клинок из стали.

И небо сеет град, как семена,

На землю сердца, полного печали.

 

* * *

Среди лавины снежный человек

Хибару строит – и под стать изгою

Я крепость одиночества навек

Себе из камня темного построю.

Снег – это слезы ангелов – сирот,

И он до боли схож с моей тоскою…

Когда под снегом дерево цветет, –

Не так, как повелось, а дважды в год, –

Его плоды безвременны весною…

 

* * *

Повсюду падаль и вороний пир.

Снег – и цветник, и сердце мое занял,

Он заметает пепел мой и мир…

Снег – это плачет одинокий ангел.

 

 

ПУТЕВЕРШИТЕЛЬ НЕПУТЕВЫЙ

 

Идут две тени –

Со мной и без меня.

 

Одна – старик,

Юней – другая.

 

Две тени,

Два призрака,

Родные два врага.

 

Одна – минувшее,

Другая – грядущее мое.

 

 

РАЗРУШЕННАЯ СТАТУЯ

 

... И увидела я

Одряхлевшую статую

В сердцевине истории,

В этой пустыне,–

Без присмотра,

Без могилы,

Голую...

О, над телом ее,

Над ненужным и брошенным,

Гром свирепствовал,

Как Чингисхана наследник...

А тайфун

По ужасному норову

Был на Нерона похож.

Я узрела

Разъятую статую –

Из сокровищ Вселенной

Ее череп вместил

Лишь величье царя Дария...

В чаше сердца разбитой

Пионы, тюльпаны

У нее расцвели...

Рядом

Лежала сгоревшая царская книга –

Как восстания месть,

Дым из нее исходил.

Я увидела статую,

Разбитую вдрызг, –

Александр Македонский

Оставил на лбу ее

Сабельный след...

Ее кости знобило

Еще от арабских нашествии!

А в глазницах –

Копыта монгольских коней

Отпечатались прочно.

Ее прах охладевший,

Как прежде, дрожал –

Во страхе пред Тимерлановым гневом...

Я увидела статую

Повалившейся наземь –

Всемогущий охотник небесный

Ей шею сломал,

И съела земля

Ее почки...

Облик статуи запечатлел

Дальнозоркий фотограф

Из космоса –

Ветер же в небо унес!

...Я увидела статую.

Боже,

Промолчать бы о том,

Что открылось...

Нету правды страшнее,

Чем кара.

И над зрелищем,

Поразившим меня,

Неразумно рыдать,

Неприлично...

Я хотела бы спрятать

Эту бедную пыль

От голодного взгляда

Звезд и луны.

...Посмотрела на статую

И в пустые глазницы ее –

Увидала себя

И погибла,

Погибла опять!

 

      

ПИР ОДИНОЧЕСТВА

 

Браво коварству ворогов, которые нас повыбили,

Браво ужасу гибели!

Да здравствует мед обмана

И яд, убивающий рьяно.

Огненною водою бурю в себе губя,

Поднимаю бокал за себя,

Пью за себя!

За ту, которая вечно – желаньям своим враг,

Которая – нож острый для собственных благ.

За ту, которую злой завистник хулит,

За ту, которая на камне несчастья спит.

Поднимаю бокал за себя,

Пью за себя!

В хрустале вино свой потеряло цвет –

Лучшей отравы нет!

Над собой не смеяться – для одинокой жестоко,–

А надеть наряды из тернового шелка.

Поднимаю бокал за себя,

Пью за себя!

Темная ночь

Печалится и тоскует.

Кровь бунтует.

Над моею свечой мотыльки не сожгут крыла

Дотла.

Мой обманщик-старик не предаст огласке

Наставленья свои и сказки.

Миру я затворила ворота глаз

И все жилища

Дивов лишила враз.

За толстыми стенами

Боль скрываю свою.

Поднимаю бокал за себя,

За себя пью.

За рассвет черный,

За светлый праздник, печали полный.

За ту, чей день рожденья может быть и неправдой,

Но смерть – чистая правда.

За ту, что родник взрывает,

А он без единой слезы рыдает.

В бокале – горькая сладость.

И я

       пью –

За себя,

За себя,

За себя!

 

 

В ГОРЛЕ ЭПОХИ

 

О полноводные родники!..

Я без воды – от жажды – умру,

 

Золотом очи ослеплены...

Я за порогом одна умру.

 

Истину приукрашает ложь...

Сказкой обманутая умру.

 

Подлинной веры я не нашла.

Значит, неверующей умру.

 

Время не стало меня ласкать.

Я без регалий его умру.

 

Думала, что от счастья умру –

Нет, задыхаясь в тоске, умру.

 

Птица, поверженная змеей,-

В горле эпохи своей умру.

 

 

ТО МОЮ ЧЕРНЫЕ КОТЛЫ…

 

Тоска по милому танцует

В кудрях красавицы...

К ней прикасается

Дыханье быстротечной глины.

А водопад

Минутной робостью объят

 

И, как любовник чистоты,

Бежит от дыма суеты –

И для глухого валуна

Волна поет.

Того, кто в памяти моей,

В ее пустыне

Стоит зеленый и поныне,–

Не спрашиваю, отчего

Он звезды лика моего

С небес не собирает...

Как мне сказать ему,

– О, где найду слова? –

Что я жива,

Что я душа его живая?

 

Весна проходит!

Весна проходит –

А я, о Боже,

На островке вечерней дрожи

Ращу цветок

Из красоты уродства своего.

И видит Бог,

Как в тайнике последних слез

Безгрешное дитя греха

Я лобызаю по-суфийски.

 

А изумрудная земля

Трепещет, о любви моля...

И я

В темнице красного житья

То мою черные котлы,

То белые стихи слагаю.

                                          1992

 

 

МЕЛОДИЯ СТУЖИ

 

Снег... И земля точно зеркало в камне...

Жить – это слушать молчащей гармоники стон.

Жизнь я люблю!

Но ее заслоняют снега мне.

Вздох мой Борбаду,[9] как новый мотив,

Посвящен.

 

Биться с собою до гроба в углу одиноком,

Львицей слепою с собою сражаться опять...

Снова уменьшиться –

И, как в глазу телескопа,

Увеличенье свое наяву увидать.

 

После себяубиения и самоедства

Я по осколкам свой дух собираю одна...

Землю души застудило,

Но некуда деться:

Надо посеять

Горячей любви семена.

 

О, до небес я обязана – выше и выше! –

Чадо любви оскорбленной возвысить навек...

Мертвых любить – это просто.

Живых же, живых же

Трудно любить...

Но я справлюсь. Я выдюжу.

...Снег.

                                          1992

 

 

СОЛНЦЕ УСТАЛО…

 

Солнце устало от самосожженья

И приютилось меж туч, в полумгле...

Вихорь – как ангелов горних смятенье

В небе, не верящем больше земле.

 

Скрыты сады занавеской из пыли,

Ветер затих и, придушенный, мрет...

Зеркало истины расколотили:

Кривдою злой освещен небосвод.

 

Юность убита и залита кровью –

И чистота изнутри все черней.

Жаждет любви обойденный любовью,

А бессердечный купается в ней.

 

Верность моя мне дарует страданье,

Траур по свету

                   бессменно храня.

...Сотню обид я держу, – но в гортани

Голос застрял, убивая меня.

                                          1993

 

 

СЛЕЗЫ ТАЙФУНА

 

Переполняюсь

Болью,

Горем,

Криком –

Под грузом бреда людского и клеветы,–

Вся дрожу я,

Без воздуха задыхаясь,

Терпя оскорбленья,–

А на горле

Кровавые когти чужого хана.

С ног валюсь бездыханна:

Исцарапана камнем

И сбита вихрем,–

Но

Вновь над землей поднимаюсь

Полуживая

И, погибая,

Держусь молодцом.

...О, позор мужчинам,

Если мужество –

Стало «прелестью» женской!

Когда терпенье мое,

Значащее: не взорваться, –

Достигает самого неба, –

Я,

Не взорваться дабы,

Не охватить полмира бунтом,

Не переполнить эти полмира

Оскорбленною Гулрухсор,

Дабы невежду,

Спящего вечно,

Смех мой

Не разбудил камнепадом,–

Спрячу седло своей чести – коня,

Голову на плечи горы преклоня,

Я грозу приглашу на поминки

Поруганной чести:

Стану с «чертовым вихрем» вместе

Над бездною танцевать.

На могиле собственной гордости

Будем

С ураганом смеяться хором!

Молнию,

Точно посох в пути,

Голой ладонью возьму –

Свети!

… Покуда не улыбнется

Солнечный луч,

Спрятанный

Под чернотою туч, –

Я умереть не вправе.

Я не умру!

Да.

О мужестве о моем легенда

Злую ораву мерзавцев

Кормит.

Но лишь высокие стены

Дома,

Что болью моей воздвигнут, –

И больше никто

Никогда

И нигде

Узнать не узнает,

Зачем я среди ночей,

Сотрясая дом,

В двери стуча кулаком,

В кулак рыдаю…

Никто никогда не узнает,

Зачем

Я себе в рукава,

Как ураган, вою –

Сухими слезами

Плачу.

 

 

СМЕРТЬ ВЕРЫ

 

И хохочет развязно и пьяно

Сатана – ученик Ахримана.[10]

И танцует – мол, гибну и баста! –

С головешкою Ахурамаздо.[11]

И бездействует старец, и знает,

Что не сделать уже ничего...

И в зрачке алтаря погребает

Заратуштра себя самого!

 

 

БЕЗВЕРИЕ

 

На лбу у всех жестокая печать –

Жестокая печать звезды безверья.

И капает со звоном кровь Христа

На мрамор леденящего безверья.

 

 

МАНКУРТ[12]

 

Ты – мой глава и мой правитель.

Но не спаситель, не спаситель...

Моим ты братом наречен,

Но матерью другой рожден.

 

 

ПЕСНЯ ПРОЩАНИЯ

 

Травы пожухли, завяли, поникли,

Будто меня покидает душа...

Крики немые – о, не из-за них ли

Праздник бросает меня, трепеща?

 

Счастье мое породнилось с тоскою,

Я для тебя отгорела дотла,

Быть перестала твоею весною –

Злая соперница нас развела.

 

Здравствуй, мужчина – о, жар мой и стужа,

Как ты искусно расставил силки!

Зеркало – вдребезги. Жду, занедужа,

Солнца, встающего мгле вопреки.

 

Ночь моей жизни дождется рассвета –

Ты озаришь ее издалека...

Жизнь моя неповторимая – это

Лира, и слезы, и страсть, и река.

 

 

СЛЕЗЫ ДЕВЫ МАРИИ

 

Сопоставив пир и траур,

                               вышла к рубежу,–

А в жестокости невежды

                               рабство я узнала.

У любви глаза слепые,

                               так я вам скажу.

...Я всегда при свете плача

                               правду открывала.

 

Я от горя застонала

                               на плече горы,

Обнаруживши, что низкий –

                               высоко стоит...

Боль молчит, а радость плачет:

                               им не до игры.

Вестник их един, и это

                               кровно их роднит.

 

Чистота поры осенней, как туман...

                                                      И я

Знаю, что враги ничтожны –

                               опыт мой велик.

Правду обратила в меч я,

                               чтоб убить себя, –

Низко голову ношу я:

                               слишком прям язык.

 

Вы меня похороните,

                               чтобы видел тот,

Кто поил меня отравой,

                               смерть мою... О, нет!

Как Христос, еще воспрянет

                               бедный мой народ.

Вижу я в слезах Марии

                               воскресенья свет.

 

 

ПОЖЕЛАНИЕ

 

Любимый,

Быть безгрешным –

Тоже грех…

За прошлое,

Что длилось без тебя,

Я пред собой

Теперь виновней всех,

В чем признаюсь,

Без удержу скорбя.

Рвала цветы,

Не зная про вину, –

Их аромат

Ничем не заглушить…

Но жажда

Лицезреть твою весну –

Во мне сильнее,

Чем желанные жить.

 

 

ЭТОТ МИР РАСПАЛСЯ …

 

Правят в нашем доме лишь печаль да боль.

Горести отчизны – вот и весь хлеб – соль.

На застольях наших слез пустых не льют,

И чужого бреда не услышишь тут.

 

Родина – темница – страшная свобода.

Честь твоя тюрьмою служит для народа.

Был художник Мони[13] муками изранен –

И на наших лицах нет чужих царапин.

 

К стенке привалилась наша нянька – ночь,

Некому ей – Богу, больше нам помочь!

Нам грехи чужие – как пустой мотив:

Он из нашей сказки – наш безумный див.

 

Тех, кто оклеветан, ждут страданья ада –

Только там спасенье, только там пощада.

Тухлые болота реками не станут…

Зеравшон[14] реален – миражи обманут.

 

Коль пророки истин истине чужды, –

Знать, и у Памира нету высоты…

Двух миров обида в нас растворена

Мачеха ль Ирану наша Тахмина?[15]

Как Рустам стремился быть непобедимым!

Стал миров обоих одиноким сыном…

Движимы любовью, мы позора ищем, –

Будучи презренны и царем, и нищим.

 

Нам любовь к Отчизне принесла позор –

Этот мир распался, став роднею зла…

Нация родная!

                   Ты лишь с давних пор

В подлинном единстве столь разделена!

 

 

ПРОЩАНЬЕ

 

Ночь облила чернотою

                   и сердце рассвета.

Боль позабудь

                   и возьми мою радость в росе!

К горю привычная,

                   жду лишь от горя привета.

Тоже уходишь?

                   Уходишь... уходишь, как все.

 

Ветер принес аромат увяданья –

                                                      и даже

Мертвая радость

                   воспряла в давнишней красе...

Песню твою на прощанье пою,

                                          зарыдавши.

Тоже уходишь?

                   Уходишь... уходишь, как все.

 

 

ЖАКОН

(отрывки из поэмы)

 

       IX

Я смертельно устала.

Я устала.

Устала,

Точно старец, пришедший с пустой мельницы,

Устала,

Точно мать,

У которой убили сына

Не на войне, а в мирное время,

Не в сраженьи, а на свиданьи,

У порога дома...

Устала, как тот,

Кто рухнул на полдороге,–

Не потому, что жмут башмаки и стерты ноги,

А от безгрешности...

Я устала –

Одинокая, бескрылая, полуубитая,

Я устала,

О, как устала я!

Усталостью пронизана до мозга костей,

И живое древо речи моей

Сухостоем молчания стало.

Я устала!

Хочу покоя.

Половина пути бездарного и бесполезного

Пройдена.

То я падала, то вставала,

А урожая от этой страды

Куда как мало.

...О, лишь на языке немых

Сейчас о родине возможна песнь!

А мне бы хотелось награды

За утраты...

Но – Боже! – стало быть,

Сделаться я должна рабыней

Темной своей алчности...

Да. Рабыней я стать должна.

Да. Улыбкой бессмысленной на устах играть

У тех, кто нас заставляет рыдать.

Да! Улыбкой –

Глупой, пустой и зыбкой...

Богу-кукольнику

Куклой должна служить

Слепоглухонемой...

 

После грозы громовой

Словно глухонемой в душе от страха быть,

Но с виду бесстрашно жить!

Да.

Но как?

Как это в жизнь воплотить?

 

       X

Я вспомню

Свой канувший дар,–

Когда услышу,

Как солдаты смычками-пулями

Над ухом моим

Играют на скрипке...

Эти полудети-солдаты,

Как стальные щиты,

Выставлены трусом,

Который лишь в четырех стенах бывает смелым.

От боли,

От пустоты,

От страха за свое позорное дело

Парни по проспектам-пустыням

Подковами своих сапог

Играют на барабане...

И от этой барабанной дроби,

От этого звука-кувалды,

Который гонит кровь,

Как ртутный столбик – наверх,–

От этого сатанинского грохота

Мне хочется в землю уйти гвоздем,

От этого боя,

Уничтожающего любое

Мужество, –

Я лишаюсь дара слова,

Я глухой становлюсь снова и снова,

Я забываю свои корни и свой род,

Бог чести и гордости погибает во мне...

Продаю мертвецов.

Продаю живых,

Становлюсь баснословно богатой

И до ужаса подлой – одинокой...

Свой канувший дар вспоминаю,

Пока судьи-судьбоносцы играют со мной,

Пока низкие бездари

Из моего гордого «я»

Лепят свое подлое,

Пока в голову,

В сердце,

В глаза мне

Подковой сапожною бьют непрестанно,

Гимн победы исполняя на барабане Ахримана.

 

       XI

Иголки стужи

Пронизывают каждый най[16] моих костей.

Как в оташгахе[17] моего пророка,

Ни в сердце, ни в глазах

Ни искры не осталось...

 

Весна стареет,

Земля истосковалась по цветенью,

Но на земле моих надежд погибших

Я гиацинтов и нарциссов не сажаю!

Весны последний месяц.

Ручей

Песню любви

Распевает на все лады.

Желто-кровавые травы жаждут воды...

И, купаясь в роднике своей крови,

Окровавленная добыча,

Кровавая птаха –

Хочет пить,

Пить хочет,

Хочет пить...

 

       XII

Я – подруга старинная

Собственной смерти.

Ей известно мое чудотворство –

Любовь к жизни...

Но даже я не знаю,

Чья же это любовь стальная,

– О, чья же? –

На головы незащищенные наши,

Словно тутовник – это ружье,

Пулями

Сыплет

Плоды.

……………………………………

Я видела смерть.

Да, я видела смерть.

Видела –

Со знаменем,

С хлебом,

С оружьем в руке.

И в черном ее взоре

Я узнала себя – о горе! –

Немощную, беззащитную, жалкую,

Что головою расшиблась

О мрамор лестниц,

Но не насмерть...

 

Жизнь – это тоже смерть,

Если созвучна

Молчанью немых,..

А смерть прекрасна,

Если не держит оружья

Против чести «сарбадорон».

……………………………………

Да, я видела смерть, в упор

И она мне глядит в лицо,

Зажимая в кольцо –

Что ни мгновенье,

Что ни вдох...

Но пугает меня не она,

А молчание и тишина,

Этот гром немоты,

Предающий друзей,

Словно на предзакатном базаре –

За бесценок, задаром, за так,

Да, подлое молчание – золото,

Но не для ювелиров,

А для жестянщиков,

Любящих легкий достаток...

 

Мне страшно,

Страшно из-за предательства

Гнусно молчащих мужчин.

...О, мои дорогие,

Чей облик

И чью суть

Я вберу глазами

В свой самый последний миг?

 

       XIII

В глине моей окаменел

Древних вулканов пламень...

Память моя о погибших до срока

Гарью пахнет жестоко.

В сердце моем эта память израненной ланью

Будет жить под огненным градом,

Бьющим из материнских глаз.

И горестный мокрый снег

Не перестанет падать вовек

На крышу моего дома...[18]

……………………………………

До моего взрыва

Осталась минута или столетье?

Стало душе тесно

В футляре тела...

 

Браво, тысячу раз браво тебе, о революция!

Революция моего унижения,

Страданья, уничтожения

Моего духа...

……………………………………

Надо бы оточить карандаш

Ножом истины,

Чтобы строки из царственной книги

О судьбе мертвецов –

Не правила кучка бездарей и глупцов.

Лишь культура отныне

 

Станет нашим щитом и мечом...

И последней войной,

Что объявит таджик

В защиту своей надежды,

Может стать лишь война

С темнотою невежды.

……………………………………

Нету конца пирам пророка Тьмы.

Заратуштра состарился –

Лишь лампады во мраке мигают

Без Божества...

У Апостола Света,

Как ни лучезарен рассвет,–

Ни детей,

Ни наследников,

Ни продолжателей

Нет.

 

       XIV

У меня над ухом солдаты

Смычком пули

Играют на скрипке.

У свидетелей

Из глаз,

Изо рта,

Из ушей

Течет и течет кровавый ручей.

Стальное зеркало терпения

Разбивается на куски

Вместе с тем, кто его держал.

...Пульса моего орган

Играет мелодию одиночества.

Сердце мое раздавлено

Тяжестью совести.

На полпути

Остался под ворохом терний

Царь царей,

Царь-Конь,

Царь коней.

……………………………………

Последний орел прервал полет

Под пулевым дождем.

Последним криком заглушён на губах

Дьявольский хохот пули.

Тело мое раненой птицей –

У тебя, охотник,

                                в руках!

Выдерни,

Выдерни,

Выдерни мне перо,

Но не причиняя больше боли...

Ибо боль –

Унижение,

Унижение,

Унижение Воли.

                   Февраль 1990 г.

 

(Перевод с таджикского Татьяны Бек)

 

 

 


[1] Царь Махмуд Газнави, который так и не прочел посвященную ему Фирдоуси поэму «Шахнаме».

[2] Герои поэмы Фирдоуси.

[3] Родное село поэтессы.

[4] Народный припев.

[5] Кибла – сторона, в которую обращаются мусульмане при молитве.

[6] Мансур – поэт и суфий (XI век), завершивший жизнь на виселице.

[7] Маздак – легендарный национальный герой (III век).

[8] Кова – герой поэтической эпопеи Фирдоуси «Шахнаме», чьи семнадцать сыновей стали добычей змея Заххона. Когда пришли за последним сыном, Кова поднял бунт против царя.

 

 

 

Шеърҳо

 

ХОБ

Ту ёздаҳ ситораву хуршеду моҳро

дар хоб дидаӣ?! 

Қайсари Аминпур

Хоб дидам ишқро, 

Хоб дидам рӯшаноиро, 

Ки аз бурҷи таманно

шамсосо

медамид. 

Хоб дидам ишқро, 

Хоб дидам бегуноҳиро, 

Ки ҳамчун барраи оҳу

Дар баҳори чашми Юсуф мечарид. 

Ошиқиро

хоб дидам, 

Хоб дидам шавқи урёни Зулайхоро, 

Ки аз бозори суф

Ишқи Юсуф мехарид... 

Як Ватан онсӯтар аз Канъони ҳиҷрон, 

Гурги бадном

Моҳро дар чоҳ медид. 

Чоҳ пайғамбарсаро буд, 

Ишқ аз мазҳаб ҷудо буд, 

Ҷуғз бар ҳоли Азизи Миср

гиря механдид... 

2010 

 

 

 

 

ШЕЪРИ БЕТАҲРИР

Хат-хати ожангҳоям номаҳои беҷавобанд, 

Номаҳои беҷавоби зиндагии даргузашта. 

Номаҳои кӯҳнаи ожангҳоямро

чу шеъри нав бихонед, 

Ҳамчу шеъри нестии ҳастии аз сар гузашта. 

Рангу бори сохта, чун рӯзгори сохта, 

Хандазори будан аст аз ҳарзаи нобуд. 

Ман чӣ ҳақ дорам, ки шеъри Вақтро таҳрир созам, 

Дар китоби сурати худ?! 

2008

 

ҚАСАМ

Ба дидаи маро надидаат, қасам, 

Ба лолаҳои аз барои ман начидаат, қасам, 

Ту аз манӣ! 

Ба ранги зарду сӯзу дарди ман, қасам, 

Ба бистари чу барф сарди ман, қасам, 

Ман аз туам! 

Ба ҷаври дар суроғи ту кашидаам, касам, 

Ба заҳри аз фироқи ту чашидаам, қасам, 

Ту аз манӣ! 

Ба бӯсаҳои аз рухи висол норабудаам, қасам, 

Ба гиряҳои аз заволи ишқ носурудаам, қасам, 

Ман аз туам! 

Ба хобҳои рангаи пур аз туи ба чашми

боз дидаам, 

қасам, 

Ба оби дидаам, қасам, 

Ба номи офаридаам, қасам, 

Ту аз манӣ! 

Ба ҳузни шодгунаам, қасам, 

Ба хашму кинаам, қасам, 

Ман аз туам! 

Ба исми омиёнаат, қасам, 

Ба номи шоиронаам, қасам, 

Ту аз манӣ! 

2006 

 

 

НАВРӮЗИИ КӮҲАНРӮЗ

Бо номи ту фол мекушоям ҳама умр, 

Сарриштаи ҳол мекушоям ҳама умр, 

Бо болу пари шикастаи танҳоӣ, 

То боми ту бол мекушоям ҳама умр: 

Эй боиси худсозиву худсӯзии ман, 

Эй дар ҳама фасли сол наврӯзии ман! 

Умрам бигузашту сӯзи ишқат нагузашт, 

Дай омадаву тамузи ишқат нагузашт. 

Дар созу тарона сӯзи ишқат нашукуфт, 

Дар нойи ҳиҷо рамузи ишқат нагузашт: 

Эй ҳасрати ҷовидонаи шодии ман, 

Завлонаи даступойи озодии ман. 

Бо ҷамъияти ҷамъ тани танҳоям, 

Олам пури марду ман зани танҳоям. 

Монандаи оҳи сард андар лаби дард, 

Дар шеваи ҳаҷр шевани танҳоям: 

Эй маънии зиндагонии фонии ман, 

Эй ишқи фалакнамои ирфонии ман! 

Дар домани шаб ситоракорӣ дорам, 

Дил дар кафи пойи интизорӣ дорам, 

Дар роҳи ту дидаи хуморӣ дорам, 

Монандаи рӯд беқарорӣ дорам: 

Боз о, ки баҳор ояду дигар наравад, 

Нур ояду сур ояду дигар наравад! 

Боз о, ки зи дидори ту хушнуд шавам, 

Дар пардаи ғам нағмаи падруд шавам, 

Чун шӯъла бурун зи зулмати дуд шавам, 

Нобудаму аз будани ту буд шавам: 

Аз ҳар нигаҳи гарм туро меҷӯям, 

Аз озару озарм туро меҷӯям. 

Аз умри наоянда туро металабам, 

Аз бахти напоянда туро металабам, 

Эй гумшудаи дар нафаси ман пайдо, 

Аз рафтаву оянда туро металабам, 

Фарнозу фараҳсозу фаромӯз биё, 

Бо рози нав аз равзаи наврӯз биё! 

Эй боиси худсозиву худсӯзии ман, 

Эй дар ҳама фасли сол наврӯзии ман! 

2006

 

СӢ ҚАРН ТО БА ХУД

Барои сӣ нафас то пас хазидан, 

Барои сӣ ҳавас дар худ тапидан, 

Барои сӣ қафас дар худ шикастан, 

Бубояд аз дили Лайлӣ шукуфтан, 

Бубояд аз гили Маҷнун дамидан. 

Магӯ, ки дер шуд хушбахт будан, 

Ману ту лаҳзае дар лаҳза дорем. 

Биё, он лаҳзаро бо ҳам шуморем. 

Биё, тақдирро таҳрир созем, 

Бинои ишқро таъмир созем

Ба каф паймонаи бишкастаи ишқ, 

Ба по завлонаи таҳсину таҳқир, 

Ду бадному ду нокому ду ошиқ, 

Ба ҳам оем дар ойинаи вақт, 

Зулайхои ҷавону Юсуфи пир! 

Душанбе. 2003 

РАСВОИ ВАФОИ ВАТАН

Дар хонаи мо ҷуз ғами ту хони дигар нест, 

Дар суфраи мо ҷуз аламат нони дигар нест. 

Дар маҳфили мо содаву беҳуда нагирянд, 

Дар навҳаи мо ҳарзаву ҳазёни дигар нест. 

Озодии зиндони ту умри ҳамагон аст, 

Ҷуз калъаи номуси ту зиндони дигар нест. 

Дар қисмати мо нақши бало санъати Монист, 

Дар сурати мо панҷаву дандони дигар нест. 

Девори насаб такягаҳи дояи шаб шуд, 

Моро, ба худо, пиру нигаҳбони дигар нест. 

Девона зи девони хато панд нагирад, 

Девонаи мо дев зи девони дигар нест. 

Бӯҳтонзадаро аз дили дӯзах гузаре ҳаст, 

Бахшандаи мо дӯзахии они дигар нест. 

Аз кулмаки гандида ба дарё нарасидем, 

Сармасти саробем, Зарафшони дигар нест. 

Мавлои тариқат, ки ҳақиқат напазирад, 

Сарпаст бимирем, Бадахшони дигар нест. 

Андар дили мо дарди ду дунё шуда бандӣ, 

Таҳминаи мо модари Эрони дигар нест. 

Рустам зи фари сафдарӣ танҳои ҷаҳон шуд, 

Сӯҳроби вафо афсари султони дигар нест. 

Шармандаи ошиқ будану хори шаҳу ом, 

Расвои вафои Ватанем шони дигар нест! 

Олам ҳама ҷамъ аст ба рағми сари танҳо, 

Чун миллати мо ҷамъи парешони дигар нест! 

Душанбе. 1991 

 

ОРИЁНО

Ориёно! 

Эй нишони бенишонии мурувват, 

Эй забони безабонии мадоро, 

Гар зи дуди оташи худ куштаат, 

Чун шарори оташи аз тирагӣ ворастаат, 

Зиндадори Миллати дар хоку хун

оғуштаат боло нагардам, 

Вой бар ман! 

Гар набинам зиштиамро дар сиришти худшиносӣ, 

Гар наёбам сарфароямро, сарамро, 

Дар талоши худхалосӣ, 

Вой бар ойину бар ойинадори ман! 

Ориёно! 

Пири барҷомондаи бемутакко, 

Марги фарзандони худро

Нотавону хаста мебиниву хомӯшӣ. 

Олам аз фарҳанги ту ҳусни маонӣ ёфт, 

Одамӣ аз гавҳари фазли ту

Асли хешро бишнохт, 

Худ вале аз ёди ёди оламу одам фаромӯшӣ, 

Дар азои ойини меҳрат сияҳпӯшӣ?! 

Ориёно! 

Орзуҳои ҳазини хокиямро, осмоно, 

Дарси худсозӣ ҳамехоҳам

Зи худбозии торихофаринат. 

Оташи дил, оташи чашм, оташи рӯҳам бидеҳ, 

Эй сардгашта хонаи хуршед

Аз бунёди поку оташинат! 

Ориёно! 

Он қадар ман паст уфтодам

Зи арши қуллаи рӯҳат ба фарши тоқати таҳқир, 

Ки баландие намехоҳам дигар аз осмонҳо, 

Ҷуз баландии заминат. 

Ориёно! 

Саҳнаи пархошу чоши зиндагиву марг, 

Лолаи хуни Сиёваш то ба кай наврӯзии туст? 

То ба кай хуршеди ховар

Нусхаи худсӯзии туст? 

То ба кай ҳамчун нахи абрешимини нур

Бар сари ангушти гардунӣ, 

То ба кай дар оташу хунӣ? 

Ориёно! 

Хастагурди шӯҳрабемор, 

Аз фари оянда канда, 

Бар гузашта чашми бедор, 

Ман дигар андар дифои шӯҳрати афсурдаи ту, 

Қудрату тамкини арзонӣ надорам. 

Ориёно! 

Эй таҳамтан Рустами фарзандбезор, 

Дар набарди зиндадории фари ту, 

Модари ту, духтари ту, дилбари ту, 

Хунбаҳои сангари хунофари ту, 

Ман дигар Сӯҳроби қурбонӣ надорам! 

Ман дигар Сӯҳроби қурбонӣ надорам, Ориёно! 

Теҳрон. 1996 

 

 

ЗУҲУРИ ОФТОБ

                        Барои дӯстони шоирам

                         Рустам ва Сиёвуш

 

 

 Шеър исён аст, дард аст, 

Дарди дарди бедаво. 

Шеър дуди оҳи сард аст, 

Дар нафасҳо аз қафасҳо. 

Шеър раҳгумии хун аст, 

Дар найи шарёни ҳастӣ. 

Мӯҳри меҳри ошиқон аст, 

Дар лаби сӯзони ҳастӣ. 

Шеър ранги ҳаштуми рангинкамонҳост, 

Дар гулистони хазону пажмурида. 

Шеър дарёбад сари обилаҳоро, 

Аз хурӯши набзи сайди сарбурида. 

Шеър бемаргии рӯҳ аст, 

Дар фазои пастии аъмоли инсонҳо. 

Шеър покиву сафои шабнам аст, 

Дар булӯри барг, дар гулафшонҳо. 

Шеър ҷони зиндагиро, 

Дар вуҷуди хастаи дилмурдагон бахшад сурур, 

Шеър пайғоми шарор аст, 

Аз гули хокистари нур. 

Шеър хуни сарди набзи бардаҳоро

Сӯз бахшад, пуршарар созад. 

Бо дили шоир зибаски кор дорад, 

Бо сари шоир бибозад. 

Шеър ашку хуни нангу орҳост, 

Шеър нақши ёдгори ёдҳост, 

Шеър фарёди ҳама бедорҳост, 

Шеър Мансури азизи дорҳост! 

Шеър хуни инқилоб аст, 

Шеър шарҳи офтоб аст! 

Москва. 1996